Предупреждение: Несмотря на очевидные признаки, указывающие на ошибочность и предвзятость диагноза, герой данной статьи, согласно заключению врачебной комиссии, страдает шизотипическим расстройством личности. Во избежание обвинений в клевете и судебных издержек «Лента.ру» изменила имена людей, причастных к этому делу.
Слишком активный гражданин
« [Соколов] всегда был максималистом, правдоискателем (…). Не устраивающие его факты и рекомендации подвергал критике и осуждению. В течение последних лет неоднократно обращался в МВД, сообщая про различные нарушения со стороны граждан и о бездействии должностных лиц правоохранительных органов».
Именно активная гражданская позиция Соколова и стала его главной бедой. А началось все в 2011 году, когда у молодого человека случился сердечный приступ — крепким здоровьем он похвастаться не мог. Прибывшие на вызов медики диагностировали у Соколова тахикардию, но для подтверждения диагноза врачам понадобилась электрокардиограмма. Вот только аппарата в арсенале местной скорой не оказалось. Фельдшеры лишь разводили руками: деньги выделялись, а аппаратов нет.
Соколов изучил, как устроены органы государственной власти: кто за кем присматривает, кто кого контролирует и как устроен порядок работы с обращениями граждан. Он продолжал писать и в 2013 году на всех станичных скорых появились кардиограф и другое необходимое оборудование. С того момента среди станичников за Соколовым закрепилась репутация парня, которому «больше всех надо».
По совету Сергеева Соколов дистанционно получил юридическое образование по специальности «Уголовное право». В дальнейшем, как вспоминает активист, он сумел добиться решения многих вопросов: ремонта дорог и тротуаров, обрезки веток, закрывающих дорожные знаки, обустройство уличного освещения. Во многом благодаря жалобам Соколова прокуроры выносили предписания нерадивым чиновникам.
Станица Старощербиновская (Краснодарский край), yugarf.ru
«Мне пообещали запретить мониторить интернет»
В 2017 году в группе «Подслушано в Щербиновском районе» в одной из соцсетей появился пост: местные подростки рассказывали, что в парке их домогался неизвестный. Затем появился еще один — аналогичный.
После этого странного разговора Соколов стал подозревать, что сам следователь может быть как-то связан с публикациями порнографии в соцсетях. Он направил письма руководителям силовых ведомств как регионального, так и федерального уровня, в которых попросил проверить следователя Борисова на связь с публикациями в сети, и рассказал о его поведении и угрозах.
Грамотно составленные письма сработали: вскоре в станицу приехал представитель руководства краевого управления СКР. Он встретился с Максимом Соколовым — и устроил разнос подчиненным из межрайонного следственного управления, где работал Дмитрий Борисов. Казалось, теперь активист мог вздохнуть спокойно, но вышло совсем наоборот.
«Он кричал, что меня пора отправить в дурдом»
В начале марта 2018 года в дом Максима Соколова постучались люди, которые представились сотрудниками компании-провайдера. Свое появление они объяснили необходимостью проверки телефонной линии. Сотрудники зашли в дом, выложили бланки актов, а потом неожиданно попросили логин и пароль от компьютера. Но Соколов отказал, отметив, что проверка телефонной линии и их просьба никак не связаны.
Те настаивали: мол, компьютер тоже нужно проверить. Но Соколов ответил, что проверка компьютера вне их юрисдикции.
Сотрудники интернет-компании немедленно ретировались. Когда стражи порядка прибыли к его дому, он вместе с матерью сел в патрульную машину и стал писать объяснительную о том, что произошло.
Тогда Соколов обратился в дежурную часть МВД по Краснодарскому краю. На место событий приехал майор Краснов — временно исполняющий обязанности начальника по охране общественного порядка — и следственно-оперативная группа, которая все внимательно осмотрела и сфотографировала место оскорбления полицейского.
Согласно материалам дела, майор Краснов проводил свою проверку с 20 марта по 13 апреля 2018 года — при этом очевидцев оскорбления Виктора Николаева найти не удалось. Но после окончания проверки дело по статье 319 УК РФ («Оскорбление представителя власти») все-таки возбудили.
И три дня спустя свидетель неожиданно нашелся: одна из жительниц дома дала показания, что все видела и слышала оскорбление. Любопытно, что ее сын сам долгое время являлся сотрудником местного УМВД.
Вскоре Соколов оказался в управлении СКР у коллег своего старого знакомого — следователя Дмитрия Борисова. Там Максиму сообщили, что у следствия есть диск с доказательством оскорбления полицейского. Правда, как выяснится позже, речь шла лишь о записи рассказа той свидетельницы, которая якобы все видела. А запись с регистратора патрульной машины, которая могла бы прояснить ситуацию, следователи даже не запросили.
На какое-то время история с оскорблением полицейского как будто затихла. Но 9 мая 2018 года в 22.00 с Соколовым связался следователь из краевого управления СКР и сообщил, что в отношении него по заявлению следователя Борисова о клевете проводится проверка. Позже он узнал, что было возбуждено второе уголовное дело — по статье 128.1 УК РФ («Клевета»). Основанием для него стало обращение Соколова о том, что Борисов, возможно, является педофилом.
В результате в краевом следственном управлении СКР была создана специальная следственная группа по расследованию объединенного в одно уголовное дело по клевете и оскорблении представителя власти в отношении Максима Соколова. Следствие ходатайствовало о назначении стационарной психиатрической экспертизы в Краснодарской краевой больнице — и суд это ходатайство поддержал.
«Нам запрещали смотреть в окна»
В экспертном отделении Краснодарской краевой психиатрической больницы санитары забрали у Максима все вещи — телефон, часы и одежду, оставив только нижнее белье. Взамен выдали легкую пижаму. По словам Соколова, в отделении, куда он попал, должны были находиться лишь те люди, кто не содержится под стражей, но для «стражных» в Краснодарском крае просто нет специального отделения.
Как говорит Соколов, из-за тех же странных правил безопасности в месте, где он оказался, не было зеркал — и бриться приходилось на ощупь, сидя на корточках: раковины в отделении почему-то располагались очень низко. Оно само представляло собой огромный коридор, в котором не было изолированных палат, а кровати стояли вперемешку, независимо от психиатрических расстройств и статей обвинения.
По словам собеседника «Ленты.ру», многие из пациентов, которые с виду были возбуждены или обеспокоены, на деле находились в состоянии паники: они не понимали, как долго будут находиться в психбольнице и выпустят ли их оттуда вообще.
В первый день Соколова поместили возле туалета, и ночью он не мог уснуть из-за того, что мимо постоянно ходили пациенты. Больничные правила не запрещали пациентам бродить по ночам, если кто-то из них не хотел спать и мучился бессонницей. Не запрещалось им и курить, причем прямо в отделении.
Но про вентиляцию там тоже не забывали: как вспоминает Соколов, каждый день около четырех часов утра на полную мощность начинал работать кондиционер с холодным воздухом. Из-за этого Максим заболел в первые же дни. Страдали от такого «проветривания» и другие пациенты.
Подъем в больнице начинался в семь утра, а в девять наступало время завтрака. По словам Соколова, больничная еда была неплохой. В основном она состояла из каш, но порой давали и вареную колбасу, и яйца. Днем у пациентов был тихий час, в течение которого нужно было обязательно находиться на кровати.
Каждый день между подъемом и завтраком всех пациентов выгоняли в прогулочный дворик — участок под открытым небом размерами примерно пятьдесят на двадцать метров, огороженный колючей проволокой. Там все «постояльцы» отделения в основном и общались между собой.
В этом прогулочном дворике было три основных места: между собой пациенты называли их «кинотеатр», «щит» и «мойка». «Кинотеатр» был самым популярным. Тут под навесом стоял телевизор, напротив которого стояло несколько скамеек. Места на них считались престижными — и те, кто успевал их занять, старались уже не вставать оттуда. А еще место на скамейке всегда можно было обменять на сигарету-другую.
Правда, Соколов туда не стремился: причиной был странный выбор программы.
Причем смотреть именно этот канал хотели сами пациенты, которые после бесконечно обсуждали страхи перед ГМО, паранормальные явления и другие вопросы, не слишком полезные при проблемах с психикой.
Еще одним развлечением пациентов психбольницы был водопроводный шланг с водой. Можно было раздеться и мыться прямо на глазах у всех. По словам Максима, душевая в отделении имелась — но санитарам было лень ее мыть. Поэтому шланг стал для них легким способом уйти от «лишней» работы. Сам Соколов все же выбил себе право нормально мыться в душевой, но другие пациенты были не столь придирчивы и радостно плескались по пять-шесть раз в день, вырывая друг у друга шланг.
«Я ощутил, как затрещали кости и сдавило дыхание»
Порядок в прогулочном дворике обеспечивали санитар и сотрудник ЧОПа. Но если вспыхивали конфликт, драка или кто-то начинал выть или как-то странно себя вести, эти двое предпочитали не обращать внимания и порой показательно отворачивались.
С этим Максим Соколов столкнулся лично: однажды на него напал пациент с тяжелой травмой головного мозга и титановыми пластинами в голове. Характерным симптомом его психического заболевания были приступы возбуждения и агрессии.
Но этот случай стал скорее исключением из правил: у Максима в отделении психбольницы не было проблем с другими людьми. Более того, к нему относились с определенным уважением, поскольку он из-за своих юридических знаний разъяснял пациентам, где и когда были нарушены их права.
26 дней спустя срок содержания Соколова в экспертном отделении Краснодарской краевой психиатрической больницы подошел к концу — и состоялась врачебная комиссия. Вместе еще с 11 пациентами его привели в кабинет, где сидели несколько врачей. Некоторых он видел впервые, других встречал раньше — они лечили «тяжелых» пациентов.
Результат экспертизы Максима Соколова — шизотипическое расстройство личности. Согласно ей, он не способен понимать обстоятельства, имеющие значения для дела, не способен защищать свои права в уголовном процессе, а главное — опасен для себя и окружающих.
«Лучше бы я умер, чем такое терпеть»
Узнав об этом страшном заключении, Максим обратился за помощью в международную правозащитную организацию «Агора». Вскоре защищать его вызвался известный ставропольский адвокат Виталий Зубенко. Но суд все равно постановил отправить Соколова в стационар на принудительное лечение, где он фактически полностью окажется во власти врачей.
Однако адвокат Зубенко в апелляции добился нового рассмотрения дела своего подзащитного: при внимательном изучении экспертизы из Краснодарской психиатрической больницы юристу в глаза бросился ряд странностей. К примеру, Соколов утверждал, что врачи приписали ему ряд высказываний, которые он не произносил, а также итоги тестов, которые с ним не проводились. Одна из этих фраз звучит так: «Лучше бы я умер, чем такое терпеть».
Коме того, одним из аргументов в пользу невменяемости Соколова медики признали то, что он ничего не знает о своем отце. При этом в медицинских документах указано, что он страдал шизофренией, но источник этих данных не уточняется. Ну а финальный аккорд заявления — фраза о том, что Максим Соколов «всегда был максималистом и правдоискателем».
Адвокат Зубенко обратился за помощью к профессору Владимиру Менделевичу — известному российскому психиатру, психотерапевту, наркологу и клиническому психологу. Много лет он является заведующим кафедрой медицинской психологии Казанского государственного медицинского университета. Изучив историю Соколова, Менделевич подтвердил, что его диагноз некорректен, поскольку симптомы, имеющиеся у Максима, не соответствуют установленным у него заболеваниям.
Из заключения профессора Владимира Менделевича:
«Основной грубой диагностической ошибкой выводов экспертизы следует признать то, что в понятие шизотипического личностного расстройства эксперты включили «шизофренические нарушения мышления» (их диагностируют исключительно в случае шизофрении). Современные каноны психиатрии указывают на то, что шизотипическое личностное расстройство и шизофрения являются двумя разными психическими расстройствами».
После этого, 9 декабря 2019 года, суд направил Соколова на повторную судебно-психиатрическую экспертизу. Сам Максим настаивал, чтобы ее провели в институте имени Сербского в Москве. Но суд ему в этом отказал. В итоге был выбран компромиссный вариант в виде Санкт-Петербургской городской психиатрической больницы (ГПБ) №6.
Интересно, что в постановлении о проведении экспертизы было написано как о свершившемся факте, что суд установил совершение Соколовым двух преступлений в состоянии невменяемости.
Максим находился в санкт-петербургском стационаре с 14 по 30 января 2020 года. По словам Соколова, обстановка там была лучше, чем в Краснодаре: пациенты находились в нормальных палатах, закрывавшихся на ночь, никто не ходил друг к другу и не просил сигареты.
Правда, и в ГПБ №6 Соколов снова столкнулся с холодом: зимой помещение прогревалось очень плохо. А в Китае как раз набирал обороты коронавирус — и заведующий дал команду на всякий случай постоянно проветривать помещения, поэтому окна открывались каждые два часа.
30 января Максим Соколов вновь побывал на комиссии, и две недели спустя его отпустили домой. А 2 марта он узнал, что прежнее решение краснодарских экспертов было оставлено без изменений. В итоге суд постановил закрыть в отношении Соколова все уголовные дела и отправить его на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу. Максим боится, что из лечебницы уже не выйдет. На данный момент решение о его отправке туда отложено из-за пандемии коронавируса.
«Мы так долго будем с ней разбираться»
Впрочем, иногда истории, когда психиатрия становится оружием в умелых руках, встречаются не только в регионах, но и совсем рядом с Москвой. Так случилось с 42-летней Алиной (имя изменено) — жительницей подмосковного Щелково. Вместе с мужем она воспитывала двух дочерей, одна из которых — инвалид с детства, и никогда не испытывала проблем с законом. Но Алина попала в крутой переплет после того, как получила от коммунальщиков извещение о долге по счетам в 100 тысяч рублей.
Чтобы разобраться с задолженностью, она собрала все оплаченные в срок квитанции и чеки и отправилась к сотрудникам ЖКХ.
По словам женщины, судья формально отнесся к рассмотрению ее вопроса и не стал приобщать доказательства, которые Алина принесла с собой. Истец на это отреагировала эмоционально: повысила голос и проявила несдержанность. Тогда судья велел ей покинуть зал заседания. Алина попыталась выяснить причины, но судья позвал судебных приставов, и те буквально выволокли упиравшуюся женщину в коридор. Итог — сотрясение, ссадины и синяки.
Грубость приставов возмутила окружающих: некоторые засняли случившееся на смартфоны. Алина поспешила написать на приставов заявление в полицию, но оно оставалось без ответа две недели. А когда пострадавшая пришла в отдел, чтобы узнать причину молчания, оказалось, что ее заявление потеряно. Зато пришло другое — от приставов, которые сами обвиняли Алину в побоях: якобы женщина весом меньше 50 килограммов избила их вплоть до нанесения закрытых черепно-мозговых травм.
Максим Кимерлинг / «Коммерсантъ»
Но этого странного заявления хватило для возбуждения уголовного дела по статье 318 УК РФ («Применение насилия, опасного для жизни, к представителю власти»). Следователь по ее делу отказался смотреть запись инцидента, которую Алина пыталась ему показать.
А назначенный адвокат советовал ей просто подписать протокол допроса — мол, тогда все закончится штрафом и, возможно, исправительными работами. Но Алина не соглашалась — и тогда следователь заявил: «Ну, мы так долго будем с ней разбираться — давай на экспертизу». Адвокат сразу согласился.
Через пару дней ей позвонили и сказали прибыть на амбулаторную экспертизу в Московскую областную психиатрическую больницу №5.
Испуганная женщина приехала на место, но, подумав, отказалась от экспертизы.
Она заявила, что не может доверять экспертам, которых назначил предвзято настроенный следователь, однако готова пройти исследование в сторонней организации, что предусмотрено законом. Врачи с улыбкой попросили Алину рассказать свою историю, покивали и попрощались.
А днем позже следователю пришло «письменное сообщение о невозможности дать заключение в амбулаторных условиях». В нем было указано, что Алина «обнаруживает клинические признаки психического расстройства, о чем свидетельствуют выявленные у нее смешанные эмоциональные проявления, формальность, противоречивость суждений». Но определить глубину нарушений может только стационарная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза.
С кем их оставить, как быть? Знакомые посоветовали Алине обратиться в Независимую психиатрическую ассоциацию (НПА) России, которая и выявила у нее невротические расстройства из-за ситуации, в которой она оказалась, — но никак не проблемы по линии психиатрии. Как объяснила «Ленте.ру» исполнительный директор НПА России Любовь Виноградова, Алина не представляет опасности для себя и окружающих, а потому о ее помещении в психиатрическую больницу речь идти не может.
Как отмечает Виноградова, стационарная экспертиза — это тяжелое испытание для человека, которого вырывают на месяц из дома, где остались дети, о которых надо заботиться.
Между тем пока не будет проведена психиатрическая экспертиза Алины, не будет решен и вопрос с ее уголовным делом. Вариантов — два. Если эксперты найдут у нее психическое расстройство, которое лишало ее возможности понимать значение своих действий, то Алину освободят от уголовной ответственности и направят на принудительное лечение.
А если эксперты напишут, что женщина все понимала и способна отвечать за свои действия, тогда суд будет решать, какое наказание назначить ей за нанесение телесных повреждений приставам. Но пока в истории Алины — пауза: осталось дождаться конца карантина и начала работы судов.
«Сумасшедший дом является тяжелым унижением»
— Обе истории не вызвали у меня ни малейшего сомнения в их достоверности, — говорит психиатр, кандидат медицинских наук Петр Каменченко. — Вся цепочка событий, описание больницы, отношение врачей, персонала и больных весьма типичны для сегодняшней российской психиатрии.
По мнению Каменченко, складывается впечатление, что практика борьбы с неугодными и неудобными людьми вышла на новый виток, а «заинтересованные» структуры научились обходить достаточно жесткие законы, остановившие в свое время психиатрический произвол.
Когда в 1992 году в России вступил в силу закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», стало невероятно сложно госпитализировать человека в психиатрическую больницу без его согласия — даже если он явно болен.
Закон 1992 года нанес мощный удар по злоупотреблениям в психиатрии, но, как это часто бывает, у него есть и другая сторона. Теперь очень сложно положить в больницу настоящего, «махрового» сумасшедшего без его согласия и при этом не нарушить его прав. Зато найти управу на неугодного человека оказалось вполне возможно.
Эксперт объясняет: если в местах, где все это происходит, процветает кумовство, ничто не мешает начальнику местного УВД позвонить главврачу местной больницы и объяснить ему суть проблемы и предложить ее решение. Потом сочтутся. Ты мне — я тебе. С диагнозом проблем не будет — был бы человек, а диагноз всегда найдется. И, как отмечает Каменченко, очень похоже, что сегодня карательная психиатрия возвращается — но в новых формах.
— Что до Максима Соколова, то его, скорее всего, можно отнести к сутяжным личностям (кверулянтам), описанным еще в XIX веке, — рассказывает психиатр. — Для них характерна постоянная борьба за свои права. Поиск нарушений (реальных или мнимых) и всяческого непорядка приобретает у них сверхценный и даже навязчивый характер. Непорядок они находят везде: дома, на работе, в больнице, в магазине, на улице…
Сутяжные личности постоянно жалуются на ущемление своих прав и социальную несправедливость, подают бесчисленное количество жалоб во всевозможные инстанции, пишут заявления в полицию, подают иски в суд. При этом проявляют немалое упорство, эмоциональность и нежелание идти на компромисс.
В 1970-1980 годах диагноз «сутяжно-параноидного развития личности» широко использовался советскими судебными психиатрами при экспертизе диссидентов. В 1980-е особо упорным кверулянтам запросто могли впаять и вялотекущую шизофрению.
Что же касается диагноза «шизотипическое расстройство», то, по словам Каменченко, это «помойка», куда свалили множество различных расстройств неясного происхождения. В разное время и разными авторами под шизотипическим расстройством понималась латентная, мягкая, пограничная, непсихотическая, вялотекущая и другие формы малопрогредиентной шизофрении.
Согласно Международной классификации болезней (МКБ-10), люди, страдающие шизотипическим расстройством, могут иметь следующие особенности психики: чудаковатость, эксцентричность, подозрительность, склонность к образованию сверхценных, навязчивых и параноидных идей, идей отношения, бредоподобных идей, эмоциональную неадекватность и так далее.
