В этой истории нет прямого кровопролития, хотя урон здоровью нации это нововведение правительства нанесло немалый. Речь пойдёт о налоге на окна, существовавшем в Великобритании с 1697 по 1851 год. На первый взгляд, взимание налога за то, что в доме есть окна может показаться анахронизмом или просто глупостью. Но на самом деле, введение этого налога было довольно находчивой идеей чиновников.
Проблема, с которой столкнулось правительство того времени, состояла в том, чтобы найти такой налог, который бы был преследовал следующие цели:
- Чтобы людям приходилось платить за то, что увеличивалось бы пропорционально увеличению их богатства (для справедливости);
- Чтоб было бы легко проверить (чтобы избежать споров);
- И можно было использовать для замены налога на очаги/камины (этот налог был особо сильно ненавидим обывателями из-за того, что он был введён недавно свергнутыми Стюартами);
- То, что было бы наблюдаемо издалека, чтобы не приходилось тогдашним сборщикам налогов, требовать впустить их в дом, для проверки наличия имущества.
Новый налог
Всем этим требованиям, как нельзя лучше, соответствовали окна домов.
Количество окон в доме было достойным показателем величия и богатства его обитателей, так что в среднем более состоятельные люди должны были платить больший налог за окна. И это можно было оценить снаружи без «подглядываний в окна». В эпоху, когда не было компьютеров, единых реестров, а поэтому невозможно было другим способом в больших масштабах и с разумной точностью оценить стоимость жилой недвижимости, этот налог был не такой уж плохой идеей.
Действительно, налог на окна по сути является очень простой версией компьютерных систем массовой оценки, с помощью которых некоторые развивающиеся страны в настоящее время оценивают налог на имущество, оценивая каждый дом путём применения математической формулы к ряду относительно легко наблюдаемых характеристик (местоположение, размер, материал постройки и т. п.).
Какой бы умной ни была идея налога на окна, у неё были ограничения такого рода, которые распространялись и на другие налоги. Это были, например, не очень точные характеристики недвижимости для прогрессивного расчёта. Что порой приводило к несправедливому исчислению налогооблагаемой базы, а проще говоря – к уравниловке. Вот, что по этому поводу писал раздражённый таким обстоятельством Адам Смит:
«В доме с арендной платой в десять фунтов в провинциальном городе иногда может быть больше окон, чем в доме с арендной платой в пятьсот фунтов в Лондоне. И хотя обитатель первого, вероятно, будет гораздо беднее, чем житель второго, все же, поскольку его вклад регулируется налогом на окна, он должен вносить больший вклад в поддержку государства.»
Справедливости ради, стоит пояснить, что, хотя налог применялся только к объектам с более чем определённым количеством окон (это в некоторой степени облегчало бремя беднейших семей), но многоквартирные дома, в которых обитала городская беднота, для целей налогообложения считались отдельными единицами и поэтому обычно не освобождались от налога.
Как уменьшали налог на окна
Налог на окна также столкнулся с трудностью, заключающейся в том, что он вызвал изменения в поведении обитателей с невысоким достатком, в результате которых налогоплательщики уменьшали сумму своей задолженности, но только за счёт причинения некоторого ущерба, как себе, так и строениям. Очевидный стимул, созданный налогом, состоял в том, чтобы иметь меньше окон, а если потребуется, то замуровывали существующие — это и по сей день остаётся причудливо видимым даже на выдающихся старинных объектах недвижимости (не говоря уже о ничем не примечательных). Свет и воздух были частично потеряны для жителей таких помещений.
Французский экономист и бизнесмен Жан-Батист Сэй (1767-1832) испытал эту «находчивость» на собственном опыте, когда каменщик пришёл в его дом, чтобы заложить кирпичом окно, дабы владелец дома мог уменьшить свои налоговые обязательства. Он сказал, что это привело к «jouissance de moins» (наслаждению меньшим), ничего не привнеся в казну. Яркий пример того, что характеризуется удачным определением “избыточного бремени».
Эта идея, одна из самых основополагающих и трудных для понимания, при размышлениях о налогообложении, заключается в том, что убытки, которые налогоплательщики несут из-за налога, на самом деле являются большими, чем сумма самого налога. Избыточное бремя — это сопутствующий ущерб от налогообложения.
Вред, причинённый здоровью людей исчезнувшими окнами, не был тривиальным. Из-за плохой вентиляции распространялись болезни, недостаток света приводил к дефициту витамина «D», что, в свою очередь, замедляло нормальный рост организма. Со временем у французов даже появился термин по этому поводу – они стали называть последствия такого развития «британской болезнью». Противники этого налога обозвали его как «налог на небесный свет», медицинская пресса протестовала против этих мер, называя их «налогом на здоровье». Благотворительные общества нанимали архитекторов для проектирования жилья для бедных с дополнительными системами вентиляции и дополнительным освещением со стороны закрытых дворов-колодцев, чтобы снизить ответственность перед государством по налогу на окна.
Аргументы за и против
Даже великие умы того времени выступали против этого вида налогообложения. Бенджамин Франклин, будучи министром во Франции, возможно, имел это обстоятельство в виду, когда в 1784 году писал редактору парижского журнала, размышляя о преимуществах естественного освещения. А Чарльз Диккенс был прямо разгневан: «Пословица «свободен, как воздух» устарела по решению парламента. Ни воздух, ни свет не были бесплатными с момента введения налога на окна… и бедные, которые не могут позволить себе такие расходы, ограничены в двух самых насущных жизненных потребностях.»
Но, несмотря на это, вскоре и Франция последовала примеру Великобритании, приняв налог на окна, дополнительно добавив столь же ненавистный налог на двери, в 1798 году, что побудило прототипа персонажа святого епископа Мириэля из «Отверженных» пожалеть “бедные семьи, пожилых женщин и маленьких детей, живущих в этих лачугах, среди лихорадки и других болезней! Бог даёт воздух человечеству, а закон продаёт его».
На другом конце социальной шкалы сверхбогатые могли наслаждаться роскошью своих окон. Когда в «Гордости и предубеждении» елейный мистер Коллинз с гордостью демонстрирует великолепную собственность своих покровителей Элизабет Беннетт, упоминая огромное количество окон и суммы налогов, которые за них уплачиваются каждый год. Поскольку люди предпочитали и сохранять свои окна, и платить меньше налогов, реакция на действия правительства и казначейства (как, впрочем, и в случае с большинством налогов), была в значительной степени историей уклонения от них, споров и законодательных изменений, направленных на разъяснение налоговых правил о том, что именно облагается налогом, а что нет.
Когда сегодня посетители совершают прогулку на лодке по реке в Кембридже, гид может указать в сторону дома на берегу с панорамным окном, сделанным на две стены здания, предположительно устроенным так для того, чтобы пропускать свет в две смежные комнаты. Надо предполагать, что в целях снижения налогообложения, данная конструкция считалась только одним окном. Однако правительство достаточно быстро распознало этот трюк, и в 1747 году приняло закон, предусматривающий, что за освещение окон более чем в одной комнате взимается плата за каждое помещение. Менее тонкая уловка состояла в том, чтобы обмануть «счетоводов окон», временно заложив оконные проёмы кирпичами без раствора или заколотив досками, которые можно удалить по желанию. В бедных селениях вообще смешивали грязь, коровий навоз, солому (или тростник) и залепляли окна снаружи, до первого дождя, который смывал всю эту «штукатурку». В ответ на такие ухищрения, тот же закон от 1747 года также предписывал, чтобы «… ни одно окно, которое было заблокировано ранее, не могло быть разблокировано без уведомления инспектора», а также вводились большие штрафы за нарушение этого положения.
Споров, фаворитизма и судебных тяжб было предостаточно. В судах люди оспаривали сами определения — что именно, например, представляет собой окно? Вопросы с кажущимися очевидными ответами могут стать неясными, когда речь идёт о больших налоговых задолженностях. Формулировка закона, казалось, подразумевала, что любая дыра во внешней стене, даже от выпавшего кирпича, была налогооблагаемым окном.
Со временем правила стали более ясными, хоть и более казуистичными. Например, реформа 1747 года разъяснила, что, когда два или более стекла объединены в одну раму, они считаются отдельными окнами, если ширина перегородки между ними превышает 12 дюймов. В любом случае налоговые комиссии, состоящие из местных чиновников, как правило, применяли налог так, как им заблагорассудится. Эта практика создала много возможностей для фаворитизма.
Сам по себе налог на окна был очень несовершенным. Но он был введён не в результате глупости, а совсем наоборот – от изворотливости ума и алчности. Чиновники казначейства прикрывались стремлением к приемлемой справедливости, вызывая регрессивные поведенческие реакции, которые вызывало действие налога. Кроме того, ими руководила жадность даже в желании эффективно и ненавязчиво администрировать налог. И всё это, как нельзя более, показательно проиллюстрировало ключевые проблемы, лежащие в основе налогового планирования.
