Но расставлены ли на самом деле были все точки над «и»? Возникает ощущение, что даже сейчас — через 5 лет после трагедии — вопросов больше чем ответов.
Инициатива или компенсация?
Первый вопрос — что вообще написал Эрдоган Путину?
«Само письмо до сих пор остается загадкой — его полный текст не опубликован ни в России, ни в Турции. Были опубликованы лишь выдержки, причем турецкая и российская версии их отличались», — поясняет газете ВЗГЛЯД старший научный сотрудник ИМЭМО РАН, доцент Дипломатической академии МИД России Владимир Аватков.
В русском варианте это было покаяние, в турецком — сожаление из-за случившегося недоразумения.
Кое-кто, конечно, позиционировал этот пункт именно как готовность к выплате компенсации — и в странах развернулась дискуссия на эту тему.
«В Турции его обсуждали эксперты со ссылкой на российских коллег. Цифра варьировалась от 30 до 100 тыс. долларов за гибель летчика плюс стоимость Су-24 по его экспортной цене», — говорит Яшар Ниязбаев.
Однако дискуссии утихли сами собой, и в итоге о выплате компенсации никто так и не рассказал — ни со стороны государства, ни со стороны родственников Олега (которые вроде как от компенсации формально отказались, но, по данным турецких СМИ, на них претендовали).
Не виноват же я!
Скорее всего, их и не было. Компенсация подразумевает признание вины, но — и это третий вопрос — признал ли ее Эрдоган? Ведь то, что, что в русской версии переводится как «извините», в турецкой звучит как «не взыщите». Официальная-то позиция Анкары по-прежнему в том, что самолет был сбит не по указу лидера страны, а в результате заговора политических противников Эрдогана и американцев.
За 9 дней до трагедии в турецкой Анталии начался саммит G20, где Эрдоганя якобы получил добро Путина на военную операцию против Исламского государства в Джераблусе. По мнению турок, Соединенные Штаты планировали отдать эту территорию курдам, чтобы те соединили два подконтрольных им региона Манбидж и Африн (соответственно к востоку и западу от Джераблуса), создав на всем протяжении сирийско-турецкой границы курдское квазигосударство. Подготовка операции шла полным ходом, и за считанные дни до ее начала сбивают российский самолет. В результате российско-турецкие отношения пробивают дно, ввод турецких войск в Сирию отменяется (по причине того, что они сразу же превращаются в мишени для разгневанных россиян), и саму операцию Анкара смогла начать только в августе 2016 года. То есть, в понимании турок, они стали такой же жертвой этого заговора, как и русские — если даже не главным пострадавшим.
Научили?
Почему тогда Москва согласилась «понять и простить»? Не только потому, что альтернативой этому могла бы быть не нужная ни России, ни Турции война. По всей видимости, российские власти решили, что за более чем полгода замороженных отношений смогли научить и наказать турок.
«Очевидно, что сбитый самолет стал уроком для Турции, поскольку очертил ей красные линии в отношениях с Москвой. Ведь урон от этой трагедии для турецких интересов в России сложно переоценить», — говорит Владимир Аватков. «Турция смогла наглядно оценить трудности, потери для турецкого бизнеса в РФ и экспорта, а также для туристического сектора», — поясняет Яшар Ниязбаев.
Сегодня ситуация действительно в какой-то мере напоминает 2015 год. На фоне хороших, в общем, отношений растет раздражение Москвы и Анкары от военно-политических кампаний на периферии. Туркам категорически не нравятся наши действия в Сирии — в частности, удары российских ВКС по подконтрольным туркам террористам в Идлибе. Россия не в восторге от хамского (по-другому не скажешь) поведения Турции на Южном Кавказе — саботажа попыток Москвы посадить Ереван и Баку за стол переговоров, направление тысяч сирийских боевиков в регион, угроз вторгнуться на территорию страны-члена ОДКБ. Надежды на какое-то конструктивное поведение Анкары невелики.
«Доверие после сбитого самолета серьезно пошатнулось и до сих пор не восстановилось. Наоборот, с каждой новой темой в которой интересы Турции и России пересекаются возникает вопрос: рванет ли опять», — говорит Яшар Ниязбаев.
Экономикой защищен не будешь
Что нужно делать, чтобы не рвануло? Да, как верно отмечает Яшар Ниязбаев, «экономические связи, совместные мегапроекты — залог дальнейшего мирного сосуществования двух государств». Однако в то же время сбитый самолет продемонстрировал риски, пределы и сложности двусторонних отношений России и Турции — выяснилось, что экономической подушки недостаточно.
«История с самолетом показала необходимость перехода от взаимодействия в сфере экономики к поиску точек соприкосновения в области безопасности. И несмотря на определенные успехи в этом направлении, существуют многие противоречия, которые сложно разрешить на сегодняшний день. И на Южном Кавказе, и на Ближнем и Среднем Востоке, и в Северной Африке», — говорит Владимир Аватков.
За стратегический характер нужно поблагодарить не только российских и турецких дипломатов, ищущих компромиссы — но и их западных коллег, помогающих эти компромиссы находить.
«При этом важно то, что Россия и Турция ищут пути урегулирования проблем в двустороннем формате — без привлечения к этому процессу США и Запада в целом. Результативность этих усилий во многом зависит от уровня сотрудничества, а также от того давления, которое оказывается на Анкару», — поясняет Владимир Аватков.
И действительно, чем больше западные лидеры (сейчас Макрон, а с января и Байден) будут давить на Эрдогана, тем более опасными для него будут последствия от нового сбитого самолета. Вплоть до превращение турецкого лидера в сбитого летчика.
